Практическое воплощение совершенного познания Баумгартен увидел в искусстве, и эстетика превратилась у него в конечном счете в философию искусства. Правда, сам он сводил художественное творчество к творчеству поэтическому, но уже у его последователя Мендельсона искусство предстало во всем богатстве своих различных конкретных форм, примерно в том объеме, в каком оно рассматривалось в трактате Баттё.

Так в истории эстетической мысли произошел перелом, определивший все ее дальнейшие судьбы: эстетика не только получила свое имя, но прежде всего и главным образом была признана особой философской наукой, имеющей свой предмет и свои функции в системе философско-искусствоведческого знания. Функции эти состояли в том, что эстетика как бы достраивала здание философии, лишенное до этого необходимого для его цельности «этажа», и одновременно оказывалась своего рода мостом, перекинутым от философии к искусствоведческим наукам, ибо она выявляла единый принцип всех искусств.

Говоря о причинах, которые обусловили этот радикальный поворот в истории эстетической мысли, следует учитывать не только отмеченную нами внутреннюю логику развития самого научного познания - логику сближения искусствоведческой и философской мысли, приведшую к самоопределению эстетики, но и социальную обусловленность данного процесса.