А. Хаузер, который считал «существенными формами сознания» романтиков признание ими антиномичности «жизни и духа, природы и культуры, истории и вечности, одиночества и общительности, революции и традиции», подчеркивая, что «это уже были не чисто логические корреляты или моральные альтернативы, требовавшие выбора, но возможности, которые они одновременно стремились реализовать. Во всяком случае, они еще не были диалектически противопоставлены друг другу, еще не искался такой их синтез, в котором была бы выражена их взаимозависимость; с ними лишь экспериментируют и играют». Так Романтизм, опровергая основные духовные установки Просвещения, смыкался с XVII в., подхватывая и развивая те тенденции, которые были им принесены в развитие европейской культуры.

Такой строй романтического мировосприятия приводил к тому, что романтическая стилистика строилась на противоречивом сочетании двоякого рода способов изображения реальности - иронических, сатирических, гротескных, подготавливавших грядущий метод критического реализма, и способов идеализации человека, связывавших Романтизм с наследием средневекового и даже классицистического искусства. Отсюда гетерогенность самого романтического стиля во всех его вариантах, которая порождала неустойчивость художественной системы, противоречиво сочетавшей старое и новое, связанное с конструированием отвлеченных поэтических идеалов и с разоблачением уродств буржуазной прозы жизни; столь же противоречиво сочетались в Романтизме вера в некие общезначимые человеческие ценности - религиозные или политические, нравственные или эстетические - и произвол «самовыражения» одинокого и презирающего мир художника.