Эпоха Просвещения знала несколько попыток преодоления односторонности рационализма и моделирования целостной, гармонической личности, начиная с конструирования «естественного человека» и кончая эстетической теорией Канта-Шиллера и художественной практикой Гёте. Драматизм историко-культурной ситуации заключался, однако, в том, что концепция Канта и Шиллера оказалась обращенной против революции утопией, а искание новой классики в творчестве Гёте осталось светлым эпизодом в истории художественного развития Европы, не предопределившим главного направления ее последующего движения; оно, как известно, пошло по иным дорогам - сначала по дороге односторонне развивавшего гётевские традиции лирико-исповедального «чистого» Романтизма, а затем по дороге столь же одностороннего социально-аналитического искусства критического реализма.

Так выражалось одно из характернейших внутренних противоречий романтического сознания, точно сформулированное Б. Марквардом: «...нескрываемая враждебность ко всяким системам и более или менее определенная тяга к «системе».

Особые трудности для теоретической эстетики представляло становление и развитие исторического мышления, распространявшегося в конце XVIII-начале XIX веков на понимание искусства (Шиллер, Гердер, Авг. Шлегель). Исторический подход обнаруживал постоянную изменчивость художественной деятельности и требовал описания этой динамики художественного развития человечества, вступая в противоречие с логико-теоретическим анализом, претендовавшим на выявление внеисторических законов искусства. Осуществить же синтез логического и исторического в рамках Романтизма было невозможно - решение этой задачи оказалось по силам только Гегелю благодаря его диалектическому методу.