Органическое соединение в эстетике теоретического и исторического углов зрения было величайшим методологическим открытием. Его значение особенно велико для марксистской эстетики. Здесь, как и в других областях философии, историзм Гегеля оказался прямым предтечей марксистского материалистического историзма.

Историзм Гегеля отразил сокрушительную ломку казавшихся нерушимыми устоев жизни и появление новых ее форм во всех сферах общественного бытия и культуры. Романтическое искусство явилось одним из таких новообразований, и оно убеждало в том, что реальное бытие художественного творчества есть именно движение, изменение, развитие и что именно в этой своей динамике оно и должно теоретически изучаться. А это значило, что развитие искусства должно продолжаться, что ситуация, сложившаяся в начале XIX века, также не является окончательной.

Однако идеализм Гегеля и его политические заблуждения исказили и самою диалектику: он попытался вопреки собственному учению остановить историю, вернее, найти причины, по которым она должна была бы остановиться. В результате мыслитель не увидел возможности преодоления художественным гением человечества тех противоречий, которые разрывали романтическое искусство, и признал его последней фазой художественного развития.

Недостаточно объяснить эту ошибку Гегеля, как обычно делается, абсолютизацией увиденной им в реальной художественной жизни враждебности буржуазного общества искусству; необходимо обнаружить и те конкретные теоретические основания, которые позволили великому мыслителю с такой легкостью «похоронить» искусство во имя торжества философии.