Основанием оказалось исходное положение эстетики Гегеля- его представление об искусстве как одном из способов самопознания абсолюта. Ибо если функция искусства сводится к познанию (в данном случае безразлично чего - абсолюта или действительности, духа или материи), то оно действительно обречено на поражение в состязании с наукой. Гегель отверг - и справедливо отверг - одностороннюю романтическую эмотивистскую концепцию творчества, но он зашел в противоположный тупик, возродив не менее одностороннюю рационалистическую концепцию искусства как образного познания. И хотя концепция эта сохранила свое влияние в XIX и даже в XX веке, выступая в различных новых вариациях - идеалистических и материалистических, интуитивистских и логицистских, ориентированных натуралистически и реалистически,- она обнаружила уже у Гегеля всю свою ограниченность, неспособность объяснить истинную природу искусства.

Так завершает концепция Гегеля целый этап истории эстетической мысли. Итог его состоит в следующем: идеалистический рационализм в такой же мере неспособен служить почвой для научной эстетики, как и романтический иррационализм; в обоих случаях философский идеализм воздвигает непреодолимую прегражу развитию диалектики, историзма, системности анализа. Неудивительно, что послегегелевская эстетика оказалась на распутье и остро это распутье осознавала. Перед ней раскрывались, по сути дела, три пути: позитивистского отрицания философской эстетики как таковой и ее подмены «эстетикой снизу», привязанной к той или иной конкретной области знания; материалистического обновления философского базиса эстетики в духе антропологического принципа Фейербаха или Чернышевского, наконец, марксистского переосмысления эстетической теории на основе диалектического и исторического материализма. Мы увидим в следующих частях нашего курса, как были реализованы все эти возможности.