Для практической эстетики следовал вывод, что пытаться предписывать искусству априорно выведенные рассудочные правила бесполезно.

Однако Юм не был полным иррационалистом эстетике. «Человек,- говорил он,- не может постигнуть ни прекрасного, ни безобразного (в предметах природы и произведениях искусства.- В. П.), если его мысль не способна в достаточной мере охватить все... части и сравнить их друг с другом так, чтобы понять согласованность и единство целого». На чем же в таком случае основано противопоставление разума, который «обнаруживает объекты в том виде, как они реально существуют в природе», и вкуса, который «обладает продуктивной способностью и, украшая и расцвечивая все объекты красками, заимствованными из внутреннего чувства, создает в определенной мере новое творение»? Чтобы ответить на этот вопрос, приведем еще одно высказывание Юма о вкусе: «Только вкус заставляет нас испытывать от целого новое чувство осуждения или одобрения». Следовательно, философ наделяет вкус способностью освоения таких сторон действительности, которые недоступны разуму. Признание за вкусом Юмом, а также Баттё таких возможностей произошло в истории эстетической мысли впервые.

Возвышенное определяется Юмом как огромное, великое «по длительности или протяженности». Оно «возвышает душу и доставляет ей заметное наслаждение и удовольствие». Прекрасное и возвышенное философ относил к впечатлениям рефлексии, вызывающим спокойные аффекты, в отличие от бурных -моральных.

Наряду с красотой формы, или «телесной» красотой, Юм вводил понятие нравственной красоты, более сложной по своей природе, а потому требующей и более сложного взаимодействия впечатлений и идей.