Быть может, ярче всего подобное отношение к искусству было выражено в словах Гёте: когда художественное творение «создано и стоит в своей идеальной действительности перед миром, оно несет с собой прочное воздействие, наивысшее из всех существующих, ибо, развиваясь из соединения всех духовных сил, оно одновременно вбирает в себя все великое, все достойное любви и почитания и, одухотворяя человеческий образ, возносит человека над самим собой, раскрывает круг его жизни и деятельности и обожествляет его для современности, в которой равно заключены и прошедшее, и будущее».

Еще в одном, четвертом, отношении мы вправе говорить о единстве устремлений, если не позиций, Гердера, Шиллера и Гёте. - речь идет о поисках ими такой новой концепции человека, красоты, искусства, творческого метода, которая преодолела бы всевозможные однобокие интерпретации, столь характерные для просветительской эстетики, и достигла бы их разностороннего и целостного понимания. Это касается интерпретации личности как единства чувственной жизни и духовной активности; осмысления ценности бытия как единства истины, добра и красоты, как калокагатии; рассмотрения искусства как единства содержания и формы; понимания отношения современного искусства к классическому прошлому как единства наследования и обновления; осознания отношения искусства к действительности как единства ее воспроизведения и преображения; постижения социальной миссии искусства, исходя из стремления к гармонии реального и идеального. Мы увидим, в какой мере и в какой форме эта антиметафизическая, стихийно- диалектическая тяга к целостности реализовывалась у Гердера, Шиллера и Гёте, однако за этими вариациями стояло общее для всех троих убеждение в необходимости отказаться от односторонне-рационалистических моделей человека и искусства при одновременном желании избежать не менее одностороннего эмотивистского крена, столь ярко проявившегося на пути от сентиментализма к Романтизму.