Увлеченный критикой трактатов Риделя и других представителей немецкой философской эстетики, да и, видимо, не чувствуя в себе призвания философа-систематика, Гердер не пытался развернуть выдвинутое им определение в целостную теорию. Он сосредоточил свое внимание на поставленной Лессингом в «Лаокооне» проблеме различия изобразительных искусств и поэзии. Высказанные им здесь соображения неравноценны в теоретическом отношении.

Гердер безусловно прав, говоря об ограниченных возможностях такого анализа поэзии, который основан на ее сравнении с одной только живописью. «Надо было бы,- резонно заметил он, и эта мысль крайне важна для понимания тех процессов, которые в эту эпоху вели к выработке эстетической теорией своего специфического предмета исследования,- поставить ее для сравнения рядом со всеми родственными искусствами и науками, как то: с музыкой, танцем и ораторским искусством, и с философской точки зрения разобраться в этих различиях». Весьма интересны, далее, высказанные здесь соображения о различиях между поэзией и музыкой, связанных с «произвольными знаками» словесного языка и с «естественными знаками» музыкального языка, и о проистекающих отсюда различных отношениях этих искусств и живописи, которая, как и музыка, пользуется «естественными знаками».

Вместе с тем недостаточно основательной представляется мысль Гердера о том, что в отличие от живописи поэзия и музыка являются «энергическими искусствами», так как обладают некой духовной энергией, способной непосредственно воздействовать на душу. Подобная суггестивная сила, сила эмоциональной выразительности и заразительности, свойственна, несомненно, всем искусствам; у поэзии и музыки она лишь особенным образом проявляется, но это не дает права противопоставлять их в данном отношении искусствам изобразительным.