Мысль Гердера об отличии скульптуры от живописи, проистекающем Гудто бы из того, что первая основана не на зрительном, а на осязательном восприятии мира. Нельзя не согласиться с А. В. Гулыгой, который заметил в этой связи, что «об эстетическом значении осязания можно говорить только в переносном смысле как об «осязании глазом», ибо эмоции, основанные на осязании как таковом, имеют не эстетический, а практический характер.

В морфологическом изучении искусства, как и в эстетике в целом, великий вклад Гердера определялся не этими его рассуждениями, а тем, что он преодолевал столь характерные для просветительской эстетики абстрактно-психологический и абстрактно-феноменологический подходы к проблемам красоты, искусства, вкуса, погружая эти проблемы в реальный историко-художественный материал во имя выявления основных закономерностей художественного развития человечества.

В понимании существа эстетики главным для Гердера был историзм. Уже в рассуждении «О новейшей немецкой литературе», написанном за два года до «Критических лесов»,. Гердер, иронизируя по поводу проблематики философской эстетики Баумгартена, Зульцера и раннего Канта (имелся в виду трактат последнего «Наблюдения над прекрасным и возвышенным»), заявил о необходимости исторического рассмотрения литературы, искусства, языка, культуры в целом: «Не один лишь человек меняется в различных возрастах,- нет, время меняет все. Весь род человеческий и даже мертвая природа, любой народ и любая семья подчиняются одним и тем же законам изменения-.. Такова же участь всякого искусства и всякой науки: они зарождаются, зреют, цветут и отцветают». Этот подход, развивавший высказанные еще в начале XVIII в. идеи Сент-Эвремона, Броуна, привел Гердера к постановке вопроса о «философии истории человечества» как системе законов становления и развития культуры.