У Гердера мы читаем: «Знайте же: чем более диким, т.е. чем более свободным в своей деятельности является народ... тем более дикими, т. е. живыми, свободными, чувственными, лирическими и исполненными действия, должны быть и песни его. Чем дальше народ от искусственного, ученого образа мыслей, искусственного, ученого языка и книжности, тем меньше мысли его подходят для бумаги, для того, чтобы быть мертвыми, книжными виршами...». В нашей культуре «все стало фальшивым, ничтожным, искусственным», утратив «истинную жизненность, правдивость, убедительность... Мы почти уже не видим и не чувствуем, мы только думаем и рассуждаем; мы творим поэзию не об окружающей нас живой жизни, находясь в самой ее гуще и отдаваясь бурному потоку предметов и непосредственных ощущений,- нет, мы искусственно сочиняем либо тему, либо способ ее воплощения, либо и то и другое вместе...».

Такова кульминация в эстетических рассуждениях Гердера- его понимание сущности, природы и назначения искусства. Словно резюмируя в 90-е годы в «Письмах для поощрения гуманности» свою точку зрения, он писал, что искусство имеет очень высокую ценность, ибо оно как бы ставит перед нашими глазами зеркало своих образов и молчаливо взывает к нам, как новый творец: «Посмотри в это зеркало, о человек! Вот чем должен и может быть твой род. Вот как раскрылась в нем природа - с достоинством и простотой, со смыслом и любовью. Именно таким божественное является в твоем облике; никак иначе оно не может явиться».

Идеальные представления Гердера о разносторонне-целостном человеке и соответствующем ему искусстве не могли не привести его к резкой критике эстетической концепции Канта, которая составила главное содержание второго этапа его эстетической деятельности.