Гердер был безусловно прав, когда субъективистским тенденциям эстетики Канта, сказавшимся в анализе суждения вкуса (но не в теории искусства!), противопоставил стремление к диалектическому объединению объективного и субъективного в эстетической сфере. Хотя он принимал, как мы помним, общее Баумгартеиово определение красоты как «чувственного совершенства», в «Каллигоне» он уточнял свою позицию в ходе полемики с Кантом: «Ни один разумный философ,- писал он,- не превратит объективную гармонию вещи в красоту без субъективного представления того, кто считает ее красивой. Сама по себе вещь есть то, что она есть, совершенная в своей сущности или несовершенная; для меня она прекрасна или безобразна в зависимости от того, познаю или почувствую я в ней это совершенное или несовершенное. Для другого пусть она будет тем, чем она может быть для него».

Поразительно близки эти слова известным рассуждениям Чернышевского, искавшего в красоте диалектическую связь объективного и субъективного. Интересно и другое совпадение: подобно тому как Чернышевский противопоставлял понятию Канта о «незаинтересованности» эстетического суждения идею, «общеинтересного» человеку в жизни в качестве предмета искусства, а отмеченное Кантом свойство вкуса определял понятием «бескорыстность», так и Гердер утверждал, что в характеристике эстетического отношения следовало бы пользоваться не понятием «интерес», а «более определенным немецким словом своекорыстие (Eigennutz)»; что же касается интереса, то он присущ красоте, он есть «душа не только добра и истины, но и красоты», ибо лишь с его помощью «она привлекает к себе и удерживает возле себя»; поэтому «чтобы понравиться, поэт, художник, даже сама природа должны сначала нас заинтересовать».