Существеннейший момент должен быть выделен в данной статье. Показывая невозвратимость «наивной» поэзии и историческую закономерность ее вытеснения поэзией «сентиментальной», относя собственное творчество к этой последней, Шиллер вместе с тем не считает ее вершиной художественного развития человечества; он предсказывает возможность такого грядущего метода, в котором реальное и идеальное, форма и содержание предстали бы в органическом единстве и целостности. Так пришел Шиллер к обоснованию той высшей цели творчества, которая, как уже было отмечено, оказывалась общей для него, Гёте и Гердера, но к которой каждый из них искал свои пути.

Впрочем, сам Шиллер прокладывал тут не одну, а две разные, хотя и тесно взаимосвязанные, дороги: первую мы только что проследили, по второй он шел, разрабатывая философскую теорию эстетического воспитания. Правда, и тут он, непосредственно опираясь на учение Канта, шел, однако, чуждым ему, но органичным для Гердера, путем исторического анализа человеческих судеб.

Цельность, гармоничность, жизненная полнота рассматривались Шиллером как исходное историческое состояние человека, особенно ярко проявившееся у древних греков. «Обладая одновременно полнотой формы и полнотой содержания, одновременно мыслители и художники, одновременно нежные и энергичные,- вот они перед нами в чудной человечности объединяют юность воображения и зрелость разума». Здесь «чувства и ум еще не владели строго разграниченными областями», обеспечивая человеку духовное единство. В дальнейшем оно было утрачено, развитие культуры - науки, техники, политических отношений - разрушило «внутренний союз человеческой природы, и пагубное состязание раздвоило ее гармонические силы».