Творческий путь Гёте вполне определенно свидетельствует о том, что все современные эстетические концепции, начиная от просветительской и кончая романтической, были слишком узкими для того всеобъемлющего, грандиозного синтеза, который он искал - синтеза реализма и идеализации, античных традиций и современного духа, национальной специфичности и общечеловеческого масштаба, правды и красоты, жизненной конкретности и философской обобщенности. Отсюда становится понятным, почему Гёте, воспитанный на эстетических идеях Гердера, мог вместе с тем весьма высоко оценить «Критику способности суждения» Канта и почему тесная духовная связь с Шиллером не мешала ему преодолевать односторонности «Писем об эстетическом воспитании» и оказывать соответствующее влияние на самого автора. По-видимому, поиски Гёте шли в том же направлении, на котором сложился эстетический синтез Гегеля; не имея, однако, возможности построить подобное теоретическое здание, Гёте ограничивал себя решением частных проблем теории искусства, имевших непосредственное касательство к главному делу его жизни - к творческой практике, в которой он этот синтез осуществлял на деле.

К. Гилберт и Г. Кун остроумно определили своеобразие значения Гёте в истории эстетики, сказав, что он сыграл в ней «двойную роль, явившись одновременно субъектом и фактором развития этой науки», ибо существенными оказались не только его прямые теоретические суждения об искусстве, но и его целостная творческая жизнь, которую эстетики и искусствоведы могли рассматривать «как живую модель, на которой они основывали свои теории». Что же касается его собственно теоретических суждений, то они должны рассматриваться как своеобразная «исповедь» поэта, представлявшая собой «размышление, сопутствующее и способствующее акту художественного творчества».