На материале сценического искусства Гёте вновь рассмотрел в статье-диалоге «О правде и правдоподобии в произведениях искусства» (1798). Здесь предметом исследования становится форма оперы, лишенная не только жизненной правды, но «хотя бы видимости правды», и все же великолепно служащая искусству. Из этого следует, что «правда в искусстве и правда в природе совершенно различны между собою и что художник ни в коем случае не может и не должен стремиться к тому, чтобы его произведение казалось произведением природы». Диалектика искусства состоит в том, что «художественное произведение выше природы, но не вне ее», ибо оно есть «произведение человеческого, духа и в этом смысле оно также произведение природы», возможности же его определяются способностью соединять вместе «рассеянные в природе предметы». А отсюда необходимость соответствия художественного восприятия этому закону художественного творчества: «...в искусстве истинный любитель видит не только правду в подражании природе, но и все преимущество отбора, все глубокомыслие сопоставлении, все надземное этого маленького художественного мира; он чувствует, что сам должен возвыситься до художника, чтобы наслаждаться его произведением; он чувствует, что должен отрешиться от суетности жизни и сосредоточиться в себе, общаться с этим художественным произведением, неоднократно смотреть на него и этим возвысить свое собственное существование».

Позднее в одном из разговоров с Эккерманом Гёте нашел поразительную по точности и лаконизму формулировку этой диалектики искусства и действительности: «Художник,- сказал он,- находится в двойственном отношении с природой: он ее господин и вместе с тем раб». Это объясняется тем, что «художник хочет показать миру целое; но этого он не находит в природе, оно есть плод его собственного духа...».