Когда Гёте формулировал диалектическую идею, немецкая культура прошла уже не только через односторонность былого взгляда на искусство как на «подражание природе», но и через новую односторонность романтической концепции искусства как независимого от природы свободного творчества гения. Пережив первую волну Романтизма, Гёте остался не затронут ею и непоколебим в своей жажде цельности искусства, человека, жизни. Но осуществление этого идеала могло быть лишь делом далекого-далекого будущего. Пока же реальный ход истории показывал, что ни социальная жизнь, ни человек, ни искусство не достигли еще того уровня развития, на котором они могли бы стать всесторонне гармоническими. Гётевский синтетический идеал целостности оказывался нежизнеспособным и был надолго оттеснен другими эстетическими концепциями.

То, что романтическое мировоззрение формируется как некий всеобщий синтез или даже сверхсинтез, обусловило его неустойчивость, его историческую недолговечность. В пределах этого синтеза все тенденции доведены до крайностей, до парадоксов, любой идее сопутствует ее альтернатива; сближения же доведены до тождеств, неразличимостей, синкретических сращений. Это было динамическое, неравновесное образование. И едва закончилось его созидание, начался распад. Так что все формы Романтизма, идущие вслед за ранней, наследуют и разрабатывают только отдельные стороны начального целого. Эта разноречивая многоголосица нередко вызывала вопрос: существует ли вообще единая эпоха Романтизма? Поэтому особое внимание привлекает ранний Романтизм: только с точки зрения первоначального синтеза становится ясным единство этого движения.