Эстетика к концу XVIII в. утвердила себя как самостоятельная философская дисциплина и даже более того, она венчала собой философские построения того времени. Эта новая значимость эстетики, давшая ей возможность с более адекватными средствами подойти к познанию практики искусства, определила то ведущее положение, которое она заняла в культуре Романтизма. Область эстетики простирается в этот период от вершин абстракции до непосредственного и конкретного чувствования и переживания живой плоти искусства, как это свойственно сознанию художника. Причем это теперь единая область, в которой, наконец, осуществился синтез философско-эстетических и искусствоведческих разработок. Вся она пронизана встречными диалектическими взаимодействиями знаний, идей и методов, идущих от этих двух ее полюсов. Следствием этого явился качественный скачок в развитии постигающей способности эстетики. В своем новом состоянии она оказала влияние и на философию, и на область художественного творчества.

На почве философии это привело к эстетизации последней. Так, Шеллинг в «Системе трансцендентального идеализма» (1800) пришел к выводу о том, что искусство есть высший продукт духовной деятельности, так как оно выражает человека целостно и, следовательно, философское познание искусства раскрывает наиболее глубокие механизмы человеческого духа. Более того, поскольку искусство есть высший и целостный продукт человеческой деятельности, а человек есть высший и целостный продукт природы, то искусство дает возможность понять и природу как целое, поэтому «общим органом философии и заключительным аккордом в ее архитектонике оказывается философия искусства».