Вакенродер писал: «Кто верит в силу системы, тот изгнал из своего сердца любовь к ближнему... уж лучше суеверие чем системоверие». Эта позиция вытекает из самой природы художественного мышления, из присущей ему конкретности, непосредственности. Систематизм кажется антисистематикам порождением сухой рассудочности, несовместимой с живой и трепетной мыслью художника. Им представляется, что ввести в организм искусства систему - значит рассечь его и умертвить. Эта позиция косвенно усиливалась тем, что большинство художников оставило свои размышления об искусстве в фрагментарной форме (либо в составе художественных произведений, либо в культивируемом романтиками жанре фрагмента).

Таким образом, эстетическое наследие романтиков расслаивается, тяготея к одной из двух форм исследования: систематической или фрагментарной. Но при этом Романтизм насквозь философичен, так что за каждым эстетическим фрагментом по существу стоит понимание внутренних связей и структурной целостности искусства. Эту двойственность эстетического мышления точно выразил Ф. Шлегель: «Для духа одинаково смертельно обладать системой, как не иметь ее вовсе. Поэтому он должен будет решиться на то, чтобы сочетать то и другое».

Следовательно, системно-диалектическое представление об искусстве по существу лежит в основе всей эстетики Романтизма, как бы глубоко оно ни было спрятано. И более того, вся эстетическая мысль Романтизма представляет собой единство, в котором даже различия между концепциями соотносятся либо как взаимно дополняющие аспекты, либо как варианты. Поэтому Шеллинг, воплотивший систематический идеал с наибольшей полнотой в своей философии искусства, тем самым выявил наиболее глубокий слой эстетики Романтизма.