Говоря о том мгновении, когда ему предстало воплощение «чистой красоты», поэт характеризует его почти теми же словами, какими Жуковский завершал свое письмо о «Сикстинской мадонне». Но если поэта-романтика угнетает сознание недостижимости совершенства на земле, то Пушкин утверждает неотделимость этого видения красоты от вдохновения, любви и полноты земного счастья. Сонет «Мадонна» написан Пушкиным под впечатлением случайно увиденной гравюры неизвестного автора. Но, видимо, и на этот раз поэт не забывал создание Рафаэля. Недаром он восхваляет величие мадонны, разум во взоре младенца и кротость их обоих. И в этом случае совершенство не противополагается жизни: поэт вспоминает о нем, когда на его жизненном пути ему явился «чистейшей прелести чистейший образец». На Сурикова произведи наиболее сильное впечатление глаза и рот мадонны и голова св. Варвары.

Все главное, что можно сказать о «Сикстинской мадонне», было сказано в XIX веке. В новейшей литературе можно найти мало нового. К ней охладели художники, се перестали понимать и ценить критики. Самое большее - картина Рафаэля сохранила свое историко-художественное значение. Совсем недавно итальянский автор Филиппини безуспешно пытался пробудить к пен внимание, выдвинув малодоказательную теорию, будто папа в «Сикстинской» изображает Юлии II. Другой автор, Штюбле, вернулся к мнению, будто картина написана не Рафаэлем, а посредственным живописцем Тимотео Вити. Высказывались и вздорные мнения, будто фигуры папы, Варвары и младенцев добавлены позднее, наконец, будто бы вся картина переписана и что в нон не осталось и следа от живописи Рафаэля.

Еще Ф. Буслаев отмечал, что каждое поколение открывает новые ценности в великих произведениях искусства, и потому история искусства не имеет права складывать оружия, даже когда имеет дело с таким общеизвестным произведением, как «Сикстинская мадонна». О ней за истекшие десятилетия было так много написано, было высказано столько гипотез, проявлено столько остроумия, вместе с тем сказано и столько лишнего, что трудность каждого, кто касается этого предмета, заключается в том, чтобы отобрать бесспорное у своих предшественников и вместе с тем не упустить самых простых вещей, не утратить непосредственной силы воздействия этого шедевра, без которой бесплодны все рассуждения о нем.