Но в первую очередь рисунки мастера это произведение искусства, глубочайшее художественное осмысление жизни. Их форма часто обманчива. За их спонтанностью прячутся огромный жизненный опыт и привычка к постоянному размышлению, а за кажущейся небрежностью и незавершенностью точно сформулированная мысль и тонко отточенное чувство. Рембрандт всегда пристрастен, что бы он ни изображал, а в рисунке еще пристрастнее, чем в офорте и живописи. Эмоциональный элемент выступает здесь не только в содержании, но и в самой манере рассказа. То, как художник в наброске «Притча о злом рабе» неистово скребет и царапает бумагу (мы как бы слышим при этом скрип и визг тростникового пера), непосредственно входит в восприятие содержания рисунка и вместе с тем в эстетическую оценку формы. Так быстро, как у Рембрандта, перо еще никогда не поспевало за мыслью. Может быть, именно поэтому оно остается наиболее любимым инструментом в руках художника (а Рембрандт перепробовал немало техник).

Ранние рисунки мастера довольно многословны. Этюд «Больная Саския в постели» (Амстердам, Кабинет графики) близок по технике к законченному рисунку Бейтевега. Дополняя работу пером заливкой тушью и бистром различных оттенков, Рембрандт добивается того, что и его рисунок начинает производить впечатление картины. Между обоими листами существует не только формальное, но и сюжетное сходство. И лишь манера исполнения нервные торопливые линии, беспокойно ползущие и расплывающиеся тени придает рисунку Рембрандта настроение тревоги и неопределенности. Динамичная система светотени выступает уже на этом раннем этапе как главное выразительное средство, позволяющее художнику наполнить изображение жизнью и раскрыть внутреннюю сущность вещей.