Ну во-первых, есть. И исторически уже подробно описали временную аналитическую точность пьесы Островского, написанной в 1868 году и про так напоминающие наши- передряги того года. И все-таки, возразят мне, «нельзя ли для таких прогулок подальше (а точнее - попроще) выбрать закоулок?» Можно. И спектакль будет попроще. Есть такая простота, что хуже воровства... Впрочем, читателей, желающих комфорта и приличий, адресую на ту же пьесу в Малый театр. Там все мило и традиционно. Правда, актеру, играющему Глумова, за шестьдесят. Но в этом тоже есть некая академическая традиционность.

Я и сама уважаю консерватизм. Несуетный, полный старомодного достоинства. Если бы носила шляпку, то непременно сняла бы перед ним. Он необходим для разнообразия в искусстве. И в конце концов для того, чтобы удовлетворять плюрализм вкусов публики. К тому же мы столько уже наломали и дров, и традиций... Как сказала одна хорошая артистка: «Так хочется повыяснять отношения в писаных декорациях».

Но мне кажется, со смертью великого нашего режиссера Георгия Александровича Товстоногова уже не осталось мастеров такого вот «выяснения». Лишь Питер Штайн (о котором говорил в своем интервью и Евгений Павлович Леонов) привез из Западного Берлина «Три сестры», и люди разных поколений наконец-то смогли увидеть, что такое настоящий чеховский спектакль. Что это за светлое чудо, излучающее доброту, тоску, сострадание... Чувства, про которые мы забыли даже хамства, ненависти, раздражения. Он уводил в какую-то другую жизнь, этот спектакль. Совсем другую.